| Режиссер | Михаил Стаканов |
| Сценарист | Михаил Стаканов |
| Продюсер | Мария Романова |
| Продюсер | Дарья Кваснова |
| Продюсер | Анастасия Щюрова |
| Оператор | Матвей Чирков |
| Художник-постановщик | Екатерина Закирова |
| Художник-постановщик | Арина Крюкова |
| Композитор | Александр Поляк |
| Монтажер | Ян Бехтер |
| Звукорежиссер | Артём Красковский |
| Звукорежиссер | Константин Суриков |
| Мария Гришина | |
| Алёна Лихошва | |
| Грегори-Саид Багов | |
| Сеня Безрубашкин | |
| Екатерина Закирова | |
| Арина Крюкова | |
| Maria Romanova |
Михаил Стаканов — режиссер цифрового кино, выпускник мастерской А.Е. Каурых (ВГИК). Родился в Алма-Ате. В 2000 году окончил медицинский университет в Томске. Путь от медицины к искусству позволил сформировать особый, глубокий взгляд на человеческую природу и психологию. Его дебютная игровая работа «Матрешка» исследует столкновение человеческой души и искусственного интеллекта. В своем творчестве ищу ответы на вопросы о сохранении гуманизма в эпоху цифровой трансформации.
Я снимаю этот фильм, потому что чувствую, как современный мир, становясь «умным» и эффективным, одновременно становится чужим. Мы привыкаем действовать правильно, по инструкции, по рекомендации, и в этой гонке за результатом всё труднее почувствовать себя живым человеком, а не функцией или исполнителем чужого алгоритма. Для меня «Матрешка» — это не просто история о технологиях. Это фильм о моменте слабости художника. О том, как человек отдает свою «руку» искусственному интеллекту не из-за прогресса, а от усталости, страха и потери веры в то, что его собственный, несовершенный голос еще кому-то нужен. Моя героиня София — не гений, она уязвима и загнана в угол бытом. Выбирая матрешку как символ, я хотел показать контраст между древним, тактильным ремеслом и холодным цифровым расчетом. На съемках, используя камеру Arri Alexa Mini, мы стремились зафиксировать эту дистанцию: между живой, «неправильной» фактурой мазка и стерильной красотой нейросети. Этот фильм — попытка задать вопрос: где заканчиваюсь я и начинается то, что уже не моё? И готовы ли мы принять «трещину» в искусстве как единственное доказательство того, что у него есть душа.